С Днём Ингрии, друзья!
05.10.2017
9 октября 1874 года в Санкт-Петербурге родился Николай Рерих
10.10.2017

Регионализм и вопросы языкознания

Виктор Шаву 

 

Пожалуй, в ряду наиболее острых дискуссий в обществе регионалистов (и примкнувших к ним краеведов) остается вопрос о языке. Должны ли все без исключения жители того или иного региона владеть языком (языками) коренных народов? Или же язык малого коренного народа является инструментом самоидентификации и «чужаки» не только могут его не знать, но и не должны знать? И может ли язык стать основой региональной идентификации, либо это исключительно национальный инструмент?

Под гнетом империи

Вопрос о языке сегодня не является, к сожалению, абстрактным философствованием. И дискуссия эта возникает с новой силой при каждой новой попытке центральных властей ограничить изучение «нерусских» языков. Впрочем, государственная гиперцентрализация в равной (если не в большей степени) приводит к гонениям, в том числе, и на русские языки, альтернативные «единственно верному» московско-чиновничьему диалекту.

Тут стоит отметить еще один, в общем-то, печальный факт. Когда речь не идет о «едином русском языке», большинство подразумевает литературный русский («пушкинский») язык, возникший в столичном Петербурге в XIX веке. То есть, язык, который также можно назвать петербургским. Чтобы быстро представить себе, на смену чему пришел «литературный русский», достаточно прочитать оды Державина и Ломоносова или петровские указы.

Однако в реальности современный «единый русский язык», во имя которого ограничивается (а то и вовсе запрещается) преподавание национальных языков народов России и региональных диалектов русского, это дикая смесь бюрократического новояза, уголовной фени и «разговорного мата». То есть, в официальной сфере – «осуществление передвижения», МУЖЭП, МОУДОД и ГБДОУ. А в реальности (прямо на тех же совещаниях в государственной администрации) – мгновенный переход на мат и феню.

Тем же, кто любит тонко иронизировать над украинским суржиком и белорусской трасянкой, стоит посоветовать не только научиться отличать их от литературного украинского и белорусского языка, соответственно, но и не забывать, на чем в реальности говорит население России. И что этот российский языковой трэш появился не случайно: он занял место вытесненных, а то и вовсе запрещенных национальных языков и диалектов. Так часто бывает, когда родители лет сто подряд не учат детей родному языку, а то и вовсе скрывают от них национальность предков. Конечно, делали они это не по злому умыслу, а чтобы спасти потомство от государственной репрессивной машины. А результат – вот он, во всей своей красе.

Заставить выучить язык

Часто споры между сторонниками «национального» регионализма и регионализма «глобального» возникают если и не на пустом месте, то просто в силу элементарного отсутствия такта (а уж этим качеством может «похвастаться» практически весь постсоветский мир). К примеру, закрывают национальные школы, или отменяют обязательное изучение «республиканского» языка. Это всегда очень болезненное и, учитывая российский бэкграунд, несправедливое решение. И тут даже не имперцы, а вроде как соратники-регионалисты и говорят, что заставлять кого-то что-то изучать – недемократично и нелиберально. А другие непременно упомянут и глобальный процесс вымирания языков: за счет постоянного «укрупнения» английского, китайского, арабского…

Что ж, как говорят в одной ближневосточной стране, чье возрождение во многом связывают с ее древним языком, давайте отделим молочное от мясного. С одной стороны, в современном цивилизованном мире, без телесных наказаний школьников и массовых расстрелов, действительно невозможно никого заставить выучить какой бы то ни было язык против его воли. Нам наиболее близки (хотя и вряд ли понятны) примеры бывших соотечественников, которые с успехом отстаивают право принципиально не знать никакого другого языка, кроме русского: от стран Балтии до Брайтон-бич.

С другой стороны, изучению языков максимально способствует экономическая выгода и желание социализироваться, комфортно жить и общаться «без барьеров». Так, без всякого к тому принуждения большинство «русскоязычных» в странах Балтии сдает экзамены по государственному языку, получает гражданство и вместе с ним – расширяет поле для трудоустройства и бизнеса.

Конечно, для Татарстана, Башкортостана, Бурятии и Якутии такой путь «экономического принуждения» закрыт: их республиканское законодательство должно быть точно таким же, как в Тульской или Калужской области. Но мы сейчас не об этом, а о том, что человек изучает язык тогда, когда ему это выгодно. За исключением, разве что фанатов-полиглотов, хотя и в их действиях можно проследить определенную выгоду. Не всегда экономическую, а к примеру – возможность читать литературу в подлиннике, писать стихи на определенном «наиболее музыкальном» языке и т.д.

Именно по этому пути идет большинство регионалистов, националистов и краеведов во всем мире, пытаясь максимально заинтересовать изучением того или иного языка, в первую очередь, детей и молодежь (как наименее косную часть населения). Этому процессу максимально способствуют увлечение фолк-музыкой, народными танцами, национальной кухней и другие подобные «хипстерские» хобби. Хотя надо признаться, что довольно часто участники фолк-групп, на самом деле, не владеют языком, на котором поют: просто заучивают слова «сакрального языка» наизусть. Но что с того, если их творчество сподвигнет кого-то к реальному изучению этого языка?

Финляндская школа

Безусловно, наиболее известным и работающим опытом «обучения игрой» в современном мире является сегодня опыт общеобразовательных школ в Финляндии. Полная отмена старой «гимназической» системы, рассчитанной на индустриальный способ производства (к возврату которой призывают в России даже самые «прогрессивные» слои общества) привела не только к тому, что выпускники полностью приспособлены к жизни в современном информационном мире. Объем их знаний действительно выше, чем у закончивших «традиционные» школы в других странах, и более того – это именно те знания и именно в том «развороте», которые пригодятся им в новой жизни.

По пути отказа от изучения «предметов» в пользу «явлений» (phenomenon based learning), пошли в последнее время и многие другие страны, в том числе – Центральной (в российской системе координат – «Восточной») Европы. Как оказалось, именно такой способ обучения способствует, в том числе, изучению языков – как иностранных, так и «местных». Опять же оказалось, что в такой «школе будущего» (надеюсь, что в будущем такая система образования будет и у нас), никого не надо принуждать к изучению языков – дети с удовольствием учат не один-два, а пять-шесть языков, им это «интересно» и «нравится».

Кстати, тут полезно вспомнить, что в Европе всегда было нормой знать несколько языков, пусть и близких, но – разных, не считая латыни – древнего аналога современного «английского языка межнационального общения». А в водском языке (водь – коренной народ Ингрии, когда-то – государствообразующий народ Водской пятины Новгородской республики – В.Ш.) до сих пор сохранилось слово kummiko, обозначающее «странного человека, который знает только один язык». Ведь еще каких-нибудь сто лет назад владеть пятью-шестью языками на побережье Балтики было нормой.

Причем речь тут идет не о дворянах или таких специфических профессиях, как лоцман, купец или моряк, которым знание языков было необходимо исходя из профессиональных потребностей. В повседневной жизни «простому народу» необходимо было общаться с соседями: финнами, поляками, немцами, литовцами, шведами, русскими…

Конечно, это могли быть диалекты. И в этом смысле классический пример тут –руссенорск (Russenorsk), на котором общались норвежцы и поморы. Норвежцы искренне считали этот язык русским, а поморы – норвежским. Но подобные «языковые казусы» только подчеркивают факт изучения языков соседних народов «простыми» людьми. Так что «школа будущего» – это, на самом деле, тоже традиция, причем гораздо более древняя, нежели палочная царская гимназия.

Страх «шпионского» прошлого

Во многом «матерно-бюрократическая» русификация стала возможной для представителей большинства народов России после массовых сталинских репрессий середины ХХ века. Польское дело, финское дело, немецкое дело, расстрелы, лагеря и высылка целых народов быстро заставили многих вспомнить приобретенный еще в царской «тюрьме народов» опыт притворяться великороссами.

Причем страх возможного повторения ужасного и недавнего прошлого для многих, в первую очередь – представителей репрессированных народов, усиливается тем фактом, что даже высылки, не то что русификация, так и не были признаны геноцидом. Этот глубинный, практически подсознательный страх, в равной степени используется российскими властями, разного рода спецслужбами и «охранителями-общественниками».

И, кстати, многие в России до сих пор отказываются от изучения своего национального языка под воздействием этого страха – притом, что уже более-менее спокойно учат английский, французский китайский и другие «большие» языки. В этом смысле финский чаще учат те, чья семья не имеет бэкграунда «финского шпиона», а польский – не имеющие в прошлом родственников – «польских шпионов». Возможно, от этого страха удастся избавиться через одно-два поколения или с окончательной демократизацией российского общества. Но возможно, что он останется, пока существует Россия.

У каждого свой путь

Однако вернемся к вопросам, заданным в начале этой статьи. Итак, может ли язык стать основой региональной идентификации? Безусловно. Перед нами – живой пример Каталонии. По этому пути прошли Финляндия, Чехия, упомянутый выше Израиль. Причем в Финляндии были приняты достаточно жесткие меры для возрождения финского языка (считавшегося «деревенским», в отличие от русского и шведского), в Чехии пришлось прибегнуть к лингвистической реконструкции фольклора, а в Израиле – перейти с «языка диаспоры», идиша на древний и на тот момент практически «мертвый» иврит.

Но обязателен ли язык для региональной идентификации? Пример США, Австралии, Канады и даже Шотландии говорит, что – необязателен. И хотя автору представляется вряд ли возможной любая самоидентификация (identity) на основе «матерно-бюрократического диалекта», но чего в жизни не бывает?

Что касается языков малых коренных народов, то, безусловно, такой инструмент для них очень важен. Должны ли другие жители региона (пусть даже их – подавляющее большинство) знать этот язык? А вы знаете – неплохо бы. И историю своего края – тоже. Причем вне зависимости от того, откуда и когда они приехали: сейчас из Средней Азии, или из Рязани, как Родион Романович Раскольников.

Но вопрос ведь, как представляется, в том – заставлять кого-то учить языки «насильно» или нет? То есть, «по-петровски» загонять россиян в Европу дубинкой и шпицрутенами или ждать, когда все потянутся туда сами – как в Финляндию и Польшу за санкционным сыром? И этот вопрос мы пока оставим открытым.

http://afterempire.info/2017/10/04/languages/

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре × два =

Яндекс.Метрика

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Website Malware Scan