Нарвское отделение Союза обороны Эстонии Каитселиит — естественные союзники Гражданского Движения Свободная Ингрия (видео)
21.06.2018
Не Евразия, но Евроамерика. Опыт «дорожной карты»
28.06.2018

Русские добровольцы в Зимней войне против СССР

Начало Зимней войны вызвало всплеск антисоветских настроений в мире. Очевидно, что симпатии как общественности, так и политического руководства западных стран находились полностью на стороне Финляндии. Многие государства оказывали финнам поддержку поставками вооружения и отрядами добровольцев. Даже Германия, стремившаяся в этот период к сохранению благоприятных отношений с СССР и официально заявлявшая о своем строгом нейтралитете в советско-финском конфликте, негласно оказывала помощь Финляндии. Не остались в стороне и русские эмигрантские организации, которые уже имели опыт сотрудничества с финскими спецслужбами по организации разведывательной и террористической деятельности на территории СССР в 1920-1930-х гг.

Как отмечал в подготовленном по итогам войны циркуляре председатель Русского общевоинского союза генерал-лейтенант А.П. Архангельский, для возобновления борьбы белой эмиграции против большевиков советско-финский конфликт явился «одним из наиболее благоприятных для нас случаев и притом в наиболее выгодных для нас условиях».

В связи с этим с самого начала войны в адрес финского командования и лично маршала Маннергейма посыпались различные предложения по участию русских эмигрантов в войне против СССР. Так, капитан II ранга Б.М. Четверухин в рапорте от 20 января предложил Маннергейму помощь в разведывательной и пропагандистской деятельности на территории Эстонии, утверждая, что располагает там сетью сотрудников. Народно-трудовой союз нового поколения выступил с предложением создания из военнопленных парашютно-десантных отрядов для выброски в район исправительно-трудовых лагерей на севере СССР. А генерал-лейтенант В.К. Витковский даже отправил Маннергейму письмо с планом «короткого удара по Петрограду».

Однако первоначально все подобные идеи наталкивались в Финляндии, по выражению побывавшего там представителя НТСНП А.П. Столыпина, «на настороженность и страх». На все письма русских эмигрантов с предложениями помощи Маннергейм отвечал твердым отказом, мотивируя это тем, что «Финляндия имеет свои твердые принципы, благодаря которым никто не может обвинить ее в агрессии и свержении в России советской власти». В направленной в дипломатические представительства Финляндии инструкции о регистрации добровольцев принимать русских было запрещено.

Не заинтересовала Маннергейма и помощь, предложенная крупнейшей эмигрантской организацией – Русским общевоинским союзом. В своем письме от 16 декабря 1939 года председатель РОВС Архангельский обратился к маршалу «с предложением нашего участия в борьбе с нашим общим врагом и просил высказать его взгляд на возможность такого участия, дабы затем, по получении принципиального согласия, обсудить вопросы о форме нашего участия», отмечая при этом, что «помощь Финляндии должна выразиться не в виде простой живой силы, а в качестве специалистов разного рода для работы в тылу Красной армии для поднятия гражданской войны в СССР». Ответ главнокомандующего и в этот раз был отрицательным: «В настоящем периоде нашей войны я не вижу никакой возможности воспользоваться сделанными Вами предложениями. Втянувшись в войну против нашего желания, мы боремся на жизнь и смерть, один против пятидесяти и, в таких условиях, мысль, высказанная в Вашем письме, неосуществима по причинам, на которых мне трудно более подробно остановиться». Аналогичным был и ответ специального уполномоченного Маннергейма в Лондоне и Париже по вопросам вербовки добровольцев О. Энкеля: «Будучи атакована Советским Союзом, свободная Финляндия борется сегодня за свое существование и не желает и не может, в настоящих условиях предпринять задания иного порядка».

Архангельский с понимаем отнесся к нежеланию маршала использовать русских добровольцев: «Советская власть объявила войну не Финляндии и финскому народу, а выступила с «поддержкой» искусственно созданного ею «народного правительства» Куусинена против «белобандитов и клики Таннера-Маннергейма», т. е. советское правительство начало борьбу на платформе гражданской войны в Финляндии, борьбы красных против белых. Принять борьбу в этой плоскости финны не могли… Финскому правительству было необходимо сохранить полное единение народное и это единение оно могло сохранить, лишь ведя войну национально-оборонительную против русских… При таких условиях участие русских, да еще окрашенных в «белый» цвет, для Финляндии было недопустимо – оно не только внесло бы известное недоумение в стране, но и дало бы повод советской власти вести агитацию о «захватно-белогвардейских» планах финнов, «поддерживаемых русскими белогвардейцами».

Нельзя не согласиться с русским генералом в том, что для финнов война против СССР была именно войной против русских. Финское общество, в котором русофобия как фундамент национальной идентичности культивировалась на протяжении 1920—1930-х гг., не было в массе своей склонно к пониманию политической дифференциации русского населения. Еще в 20-х годах со страниц финской прессы звучали призывы: «Смерть “рюссам” [презрительное именование русских], будь они хоть красные, хоть белые!». По заключению финского историка О. Каремаа, «к 20-м гг. XX в. почти все финны были склонны к восприятию «рюссафобии». В результате в условиях войны с СССР отношение к русским в Финляндии было подозрительным безотносительно их политических предпочтений. Еще в октябре 1939 г. начались «превентивные задержания» бывших русских подданных и советских граждан, многие из которых на период войны были отправлены в тюремные изоляторы. К марту 1940 г. их насчитывалось около 80 человек. Даже те русские эмигранты, которые получили финское гражданство и служили в финской армии, находились под наблюдением контрразведки. Даже Маннергейм, которого трудно заподозрить в русофобии, отмечал, что ведет борьбу «не с красными русскими, а с русскими вообще», добавляя при этом, что в услугах белых русских не нуждается и в свою армию их не пустит. Подобный подход, безусловно, создавал множество трудностей для желавших оказать поддержку Финляндии эмигрантов.

Таким образом, можно заключить, что на первом этапе войны стремление русских эмигрантских организаций оказать поддержку Финляндии в ее борьбе с Советским Союзом вызывало негативную реакцию, по крайней мере, в военном руководстве страны. При этом параллельно с вышеизложенными предложениями, в Хельсинки рассматривалась и возможность создания некоего альтернативного русского правительства. По выражению В. Таннера, занимавшего в 1939–1940 гг. пост министра иностранных дел, оно должно было стать «своего рода ответом на образование правительства Куусинена в Териоки».15 декабря на заседании Государственного совета премьер-министр Финляндии Р. Рюти сообщил, что «выдвинута мысль… об образовании Российского альтернативного правительства». В качестве главы этого правительства рассматривались кандидатуры Керенского, который обращался к финскому руководству с предложением создания в Финляндии «радикального русского комитета» во главе с ним, и Троцкого.

Подобные планы вызвали неоднозначную реакцию как в Финляндии, так и в среде белой эмиграции. Так, по свидетельству начальника политического отдела МИД Финляндии А. Пакаслахти, первоначально Маннергейм вполне допускал «мысль, что, возможно, могут быть основания образовать где-то вблизи восточной границы «русское правительство». В политических кругах Финляндии даже высказывались предложения «авансом поторговаться» с этим правительством «относительно Карелии». В то же время известный финский государственный деятель Ю.-К. Паасикиви сразу же отнесся к этой идеи с подозрением, а многие и вовсе сочли ее «сумасбродной». К тому же, уже в первые недели войны стало очевидно, что правительство Куусинена, встречной мерой в отношении которого и представлялось для многих в финском руководстве планируемое русское правительство, не получило ощутимой поддержки ни в Финляндии, ни за рубежом.В итоге в январе 1940 г. на очередном заседании Государственного совета Рюти заявил, что поддерживать предложения по созданию русского правительства не стоит.

Параллельно с этим процессом, однако, начало меняться отношение финнов к использованию в пропагандистских целях русских эмигрантов. В декабре 1939 года с предложением помощи к Маннергейму обратился бывший личный секретарь Сталина и технический секретарь политбюро Б.Г. Бажанов, бежавший в 1928 году во Францию. Как указывает Бажанов в своих воспоминаниях, его идея заключалась в том, чтобы «образовать Русскую Народную Армию из пленных красноармейцев, только добровольцев; не столько, чтобы драться, сколько чтобы предлагать советским солдатам переходить на нашу сторону и идти освобождать Россию от коммунизма… Я хотел катить снежный ком на Москву, начать с тысячей человек, брать все силы с той стороны и дойти до Москвы с пятьюдесятью дивизиями».

Обращение Бажанова к главнокомандующему Финляндии поддержали РОВС, Высший Монархический Совет и редакция газеты «Возрождение», призывая оказать ему «полнейшее доверие». И в этот раз Маннергейм согласился лично принять Бажанова. Трудно сказать, что заставило маршала пересмотреть свою позицию по поводу участия русских в войне на стороне Финляндии. Возможно, свою роль сыграло то, что предложение поступило от советского, а не белого эмигранта и формировать будущую «армию» предполагалось из советских же военнопленных. Возможно, в условиях принимавшей затяжной характер войны и учитывая обещания союзников оказать Финляндии военную помощь и возможность перенесения военных действий в том числе и на территорию СССР, главнокомандующий увидел в наличие такого пропагандистского инструмента больше плюсов, чем минусов. А возможно, на него оказало давление политическое руководство. Во всяком случае в телеграмме от 28 декабря Рюти указывал финским дипломатам в Париже на то, что Бажанова можно «выгодно использовать», а 1 января распорядился отправить «Бажанова в путь сразу сюда, к Маннергейму».

Перед своей поездкой в Финляндию Бажанов «имел продолжительный разговор» с председателем РОВС, в ходе которого еще раз были обговорены планы привлечения военнопленных к борьбе против большевиков. После этого 12 января Бажанов через Швецию прибыл в Финляндию и уже 15 января находился на аудиенции у Маннергейма в его ставке в Миккели. Маннергейм дал добро на организацию русских отрядов, хотя, по воспоминаниям Бажанова, и высказал сомнения в результативности этой деятельности. Тем не менее, Бажанов приступил к работе с военнопленными, которых за время войны в финские лагеря поступило, по разным данным, от 5546 до 6166 человек.

20–23 января Бажанов опрашивал военнопленных лагерей Пелсо и Кёюлиё и, удовлетворившись политическими настроениями содержавшихся там красноармейцев, предложил финскому командованию следующий план действий. Во-первых, предлагалось создать Военно-революционный комитет под руководством Бажанова, в чьи задачи входило бы формирование отрядов Русской Народной Армии, которые бы решали вначале пропагандистские, а затем и военные задачи на фронте. Для этого советовалось создать 2 лагеря (сортировочный и учебно-формировочный) на 1000 человек каждый между Савонлинной и Сортавалой. Каждый отряд РНА должен был включать 2 стрелковых роты (по 3 стрелковых и 1 пулеметному взводу), противотанковую роту, 1 расчет зенитного орудия, взвод станковых пулеметов и отделение зенитных пулеметов. В формировочном лагере каждый отряд должен был пробыть месяц и затем отправиться на фронт. Боевые задачи РНА Бажанов видел в том, чтобы «перерезать железнодорожную линию и нарушить снабжение частей Красной армии к северу от Ладожского озера, понизить их боеспособность и привести к сдаче; освободить финскую армию от фронта Ладожское озеро – Северный Ледовитый океан. С созданием русского фронта в дальнейшем движении обойти Ленинград и этим окончательно прекратить советско-финляндскую войну, превратив ее в русскую гражданскую войну».

С 6 по 9 февраля Бажанов проводит пропагандистскую работу с пленными лагеря Пелсо. По предоставленному им в ставку отчету, было «опрошено персонально» 197 человек, половина из которых высказала пожелание записаться в РНА. Результатами работы Бажанов остался доволен, отмечая, что «все обстоит хорошо и что дело на верном пути, и его надо продолжать со всей решительностью и быстротой». При этом командующий РНА указывал: «Считаю необходимым: по создании сортировочного лагеря немедленно перевести в него тех 550 человек из лагеря Пельсо, обработка которых уже начата. Думаю, что в сортировочном лагере из них в течение 4–5 дней можно будет отобрать человек 250–300, а остальных отправить обратно на работы… Из этих 250–300 человек уже в формировочном лагере в течение нескольких дней будут отобраны и подготовлены человек 150 – первые 5 отрядов, с которыми и будет проведен первый опыт пропагандной работы на фронте».

Обращаясь к вопросу численности набранных Бажановым бойцов, необходимо отметить, что в своих мемуарах он, по всей видимости, сильно ее преувеличил, заявляя, что «из 500 человек 450 пошли добровольцами драться против большевизма». Ни одним другим источником данная цифра не подтверждается. В отчете РОВС указывается, что «около 200 человек выразили желание вступить в ряды Русских Народных Отрядов». Эта же цифра приводится в отчете СД и в аналитической статье, опубликованной по итогам Зимней войны в печатном органе Русского Национального Союза Участников Войны журнале «Военный журналист». Финские источники и вовсе говорят лишь о 180 завербованных Бажановым пленных. Сотрудниками НКВД, активно искавшими после войны среди вернувшихся пленных разнообразные антисоветские элементы, было выявлено 166 «участников антисоветского добровольческого отряда» (из 5277 поступивших на тот момент в фильтрационные лагеря бывших военнопленных). Кроме того, некоторые финские источники гораздо менее оптимистично, нежели Бажанов, оценивали восприимчивость пленных к антисоветской пропаганде. Так, по воспоминаниям Пакаслахти, «советские солдаты имели иммунитет к нашей пропаганде… Маршал был поражен этим новым психологическим складом русских». Современные исследователи также более скромны в оценках стремления советских военнопленных к сотрудничеству с противником.

Но, в любом случае, определенное число бойцов Бажанову набрать удалось. Однако дальнейшая его деятельность была связана с рядом трудностей. По мнению самого Бажанова, работа шла «черепашьим шагом». Русские эмигранты видели в этом в том числе и вину финского военного руководства, не уделявшего достаточного внимания пропаганде среди военнопленных. Хотя в Финляндии с 27 января выпускалась газета «Друг пленных», которую даже просматривал Маннергейм, ее содержание, по утверждению Архангельского, «не отвечало ни целям издания, ни мировоззрению красноармейцев, и неспособно было вызвать в них какого-либо отзвука, которым можно было бы воспользоваться в целях ведения войны».

Другой проблемой стал подбор для РНА офицерского состава. Работу с советскими офицерами Бажанов счел бесперспективной, да и сами добровольцы «выразили желание, чтобы ими командовали «белые» офицеры». В результате Бажанов предложил финскому командованию подобрать 5–6 офицеров из числа членов РОВС. В итоге в распоряжение Бажанова было предоставлено несколько проживавших в Финляндии офицеров Общевоинского Союза, которые были зачислены в финскую армию. Но и это вызвало определенные трудности. Как отмечал Бажанов, «мне нужно было немало поработать над офицерами, чтобы они нашли нужный тон и нужные отношения со своими солдатами». В итоге формирование отрядов было завершено лишь в первые дни марта, после чего они постепенно начали отправляться на фронт. Но принять участия в боевых действиях, ввиду завершения 12 марта советско-финской войны, они, по всей видимости, не успели, хотя в мемуарах Бажанова и содержится пассаж о том, что один из отрядов успел поучаствовать в боях и что на его сторону даже перешло «человек триста» бойцов РККА. Это сообщение, однако, представляется не слишком реалистичным. Во-первых, само по себе утверждение о столь массовом переходе красноармейцев на сторону противника в самом конце войны видится довольно сомнительным. Во-вторых, отсутствуют какие-либо документальные подтверждения этого события. Даже Бажанов в воспоминаниях указал, что проверить вышеуказанную информацию он не успел. В свою очередь Архангельский, также упоминавший в своем отчете о дошедшем до фронта отряде РНА, который «привел с фронта красноармейцев в числе, превышавшем значительно его состав», позднее признавался, что данные сведения у него имеются только со слов Бажанова, добавляя, однако, что не видит «основания не верить ему в этом».

Характерно, что реакция белой эмиграции на участие русских в войне против СССР была далеко неоднозначной. Так, например, бывший поверенный в делах Российской Империи в Великобритании Е.В. Саблин, живший в Лондоне, в одном из своих писем сообщал: «Мне пришлось на днях, после обедни, проинтервьюировать на эту тему наших здешних молодых людей. Большинство признавалось, что участвовать в рядах финских войск, сражающихся против русских, им бы не хотелось. Вот если бы где-либо на русской территории русский повстанческий отряд — было бы дело другое». При этом Саблин резюмировал: «Мое мнение: моему сыну я не разрешил бы ехать на финский фронт». Деникин также отнесся к акции Бажанова крайне негативно. Уже позднее, в 1946 году в письме Архангельскому он упрекал последнего: «Вы «в интересах (якобы) русского национального дела» предложили контингенты РОВС-а Маннергейму. Хорошо, что из этого ничего не вышло. Ибо не могло быть «национального дела» в том, что русские люди сражались бы в рядах финляндской армии, когда финская пропаганда каждодневно поносила не только большевиков и СССР, но и Россию вообще, и русский народ».

В то же время члены РОВС, по всей видимости, вполне однозначно ответили для себя на вопрос о моральной допустимости войны против Советской России на стороне другого государства. Как отмечал Архангельский, «мировая война, теперь после первого полугодия, только еще начинает разгораться и, несомненно, у нас еще будут случаи и возможности принять участие в борьбе за свержение советской власти и за восстановление России. Мы должны учесть наш опыт в Финляндии, извлечь из него надлежащие уроки и быть готовыми к новой борьбе».
Что касается послевоенной судьбы бойцов РНА, то она, как и судьба вернувшихся из Финляндии военнопленных в целом, оказалась трагична. Лучше всего ее характеризует следующее сообщение Берии Сталину: «В Южском лагере НКВД СССР содержится бывших военнопленных 5175 человек красноармейцев и 293 человека начальствующего состава, переданных финнами при обмене военнопленными. Созданной НКВД СССР для проверки военнопленных оперативно-чекистской группой установлено, что финскими разведывательными органами среди военнопленных красноармейцев и начсостава проводилась работа по вербовке их для вражеской работы в СССР. Оперативно-чекистской группой выявлено и арестовано 414 человек, изобличенных в активной предательской работе в плену и завербованных финской разведкой для вражеской работы в СССР. Из этого числа закончено дел и передано Прокурором Московского Военного Округа в Военную Коллегию Верховного Суда СССР следственных дел на 344 человек. Приговорено к расстрелу — 232 человека (приговор приведен в исполнение в отношении 158 человек). НКВД СССР считает необходимым в отношении остальных военнопленных, содержащихся в Южском лагере, провести следующие мероприятия:

1. Арестовать дополнительно и предать суду Военной Коллегии Верховного суда СССР — 250 человек, изобличенных в предательской работе.
2. Бывших военнопленных в числе 4354 человек, на которых нет достаточного материала для предания суду, подозрительных по обстоятельствам пленения и поведения в плену, — решением Особого Совещания НКВД СССР осудить к заключению в исправительно-трудовые лагеря сроком от 5 до 8 лет.
3. Бывших военнопленных в количестве 450 человек, попавших в плен будучи раненными, больными или обмороженными, в отношении которых не имеется компрометирующих материалов, — освободить и передать в распоряжение Наркомата Обороны».

Тернистым был и жизненный путь советских военнопленных, не пожелавших после войны вернуться в СССР, которых, по разным данным, насчитывалось от 74 до 99 человек. Несмотря на обещание, данное Бажанову представителем главнокомандующего при правительстве генералом Р. Вальденом предоставить пожелавшим остаться в Финляндии бывшим бойцам РНА «все права финских граждан», в реальности ничего подобного Финляндия не сделала. Оставшиеся в Финляндии военнопленные постепенно репатриировались в СССР или обменивались на финских граждан. Последний такой обмен произошел 21 апреля 1941 года, когда рядовой РККА Н.Д. Губаревич, находившийся с 21 марта 1940 года в тюрьме Миккели и четырежды подававший прошения о неотправлении его в СССР был обменен на гражданина Финляндии Ю.Н. Ниеминена.

В итоге к началу советско-финской войны 1941–1944 гг. в Финляндии оставалось лишь 20 бывших военнопленных, содержавшихся в лагерях и тюрьмах, которых ставка распорядилась «считать не военнопленными, а иностранными гражданами, находящимися на территории Финляндии». Но и эти немногие оставшиеся в Финляндии военнопленные, содержавшиеся в тюрьмах Турку, а затем Карьяа, после выхода Финляндии из Второй мировой войны были выданы Советскому Союзу. Лишь некоторым из них удалось бежать в Швецию. По требования Союзной контрольной комиссии в СССР в 1945 был депортирован и бывший офицер РНА В.В. Бастамов.

Необходимо отметить, что РНА было не единственным формированием из военнопленных, созданным в период Зимней войны. Вместе с русскими организациями свою помощь финским властям активно предлагали и украинские националисты.

http://telegra.ph/Russkie-dobrovolcy-v-Zimnej-vojne-protiv-SSSR-11-27

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

одиннадцать − три =

Яндекс.Метрика

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Website Malware Scan